object1311732607

ten20x1000

Дышать воздухом мира: Карл Юнг и Африка

afrika001Человек разумный, homo sapiens, человек производящий, homo faber, человек играющий, homo ludens. Эти определения помогают понять, какое начало представлялось доминантным в ту или иную эпоху, тем или иным мыслителям, группам людей. Великий учёный прошлого столетия швейцарец Карл Юнг, основатель аналитической психологии, предложил свой вариант. Он задал своему современнику главную задачу – стать человеком целостным, homo totus. И не просто обозначил её, но и указал способ решения: пройти путь объединения составляющих психики и завершить процесс индивидуализации в едином сверх-Я.

Понятие целостности было для Юнга фундаментальным. Ему в огромной степени был присущ целостный взгляд на мир и человека. Он смог увидеть историю как глобальную эволюцию, имеющую универсальный смысл развития, людей всех рас как большую человеческую общность, разработать учение о «коллективном бессознательном» и через него продемонстрировать общность архетипов людей всех времен и народов.

Также Юнг был убеждён не просто в возможности, но и необходимости встречи Востока и Запада, интеллектуального и духовного, научного и религиозного.

Юнг мыслил планетарными категориями и с ходом лет всё больше обращался к общемировым проблемам. Одним из первых он понял проблему выживания человечества как целого. В одиночку выжить отдельной нации, какой бы она ни была, не удастся. Достичь такого универсального видения и понимания Юнг смог во многом и благодаря разносторонности знаний. Свои научные исследования Юнг основывал на мифологии, сказках, религиозных учениях, истории культуры, экзотических ритуалах, алхимии, живописи и скульптуре, сакральной геометрии. Да и психиатрию он выбрал в качестве специальности, как он поведал в одном из последних интервью, именно потому, что увидел в ней возможность объединить свои увлечения историей, медициной, литературой, философией.

В поле его зрения люди всех континентов, всех рас. Причём он не просто теоретически изучал цивилизации разных народов. Он общался с их представителями, объехав множество стран: Египет, Индию, США, Мексику, Кению и Уганду. Особенно ценным при этом было то, что Юнг стремился увидеть заложенный в отличной от европейской культуре внутренний смысл. Людей, посещающих чужие страны, принято делить на туристов и путешественников. Не говоря уже о туристе, охарактеризовать Юнга как путешественника будет, пожалуй, мало. Он вживался в новый мир, познавал его, принимал и через это познавал и самого себя.

Именно это произошло с ним в двух поездках на Африканский континент. Во время первой, весной 1920 года, он посетил Северную Африку, Тунис и Алжир. О подобном вояже в неевропейскую страну, где царят иные расовые и исторические традиции, Юнг мечтал давно. И он не был разочарован. Напротив, в письмах друзьям, передавая сиюминутные впечатления, и в воспоминаниях, сделанных почти полвека спустя, Юнг говорит о своём потрясении от встречи с Африкой. Он воссоздаёт в них и внешний облик мест, людей, природы. И внутреннее своеобразие - тип восприятия мира, бытия, системы ценностей иной цивилизации.

Вот зарисовки марта 20-го года: «Передо мной Африка, жёстко-прекрасная земля, горячая и сухая, с внезапным холодным ветром из пустынь Атласа, чудесное плодородие жирной бурой земли, зелёные нивы, такие зелёные, что даже не верится, - по слепяще-белым дорогам тяжёлой поступью идут верблюды. Таинственней всего здесь ночи первой четверти луны, когда она в неописуемой серебряной чистоте плывёт по ясно-темному небу Африки. Символ пунических могил в Карфагене, и самой Астарты, стал мне понятен, когда я впервые увидел, как луна медленно опускается над вершинами пальм.

Всё здесь сплавляется в единое целое – народы и культуры. Ты видишь все оттенки кожи, от белого до иссиня-чёрного. Тут есть рыжие волосы кабилы, которые вполне могли бы происходить из Ломбардии. Ты видишь здесь самых отверженных из людей и видишь самую благородную разновидность средиземноморского человека».

Юнг настолько мастерски, буквально с беллетристическим мастерством, описывает увиденное, что и читатель зримо воспринимает передаваемое: «Город-оазис Тоцер стоит на небольшой возвышенности, на краю плато, снизу его омывают теплые и соленые источники. Их вода орошает оазис, разбегаясь тысячей маленьких каналов. Высокие старые пальмы создают своеобразную тенистую крышу, под которой цветут персики, абрикосы и инжир, а у самой земли расстилается ярко зелёная альфа. Среди зелени порхают сверкающие, как драгоценные камни, зимородки».

Но в первую очередь Юнга, конечно же, привлекают люди. Часами просиживая в кафе, он тщательно отслеживает и анализирует мимику беседующих, жестикуляцию, способы и особенности выражения эмоций: «Я совершенно не понимал по-арабски, но тем внимательнее наблюдал людей, их нравы и привычки». Юнг сразу обнаруживает два главных отличия этого нового для него мира. Первое связано со временем. Он определил, что время здесь идёт по-другому, это мир «бесконечной временной протяжённости, статичного бытия». И карманные часы – символ европейского всё ускоряющегося времени -  Юнг начал понимать как угрозу обитателям Африки, которая «неизбежно разделит их вечность на дни, часы и минуты, всё дробя и измельчая». Вот по дороге в оазис Нефта их обгоняет одинокий всадник. Весь в белом, он гордо сидел в седле. «Всадник был необыкновенно хорош и по-своему элегантен, он выглядел как человек, у которого никогда не было карманных часов, не говоря уже о наручных, - они были ему без надобности, он и так знал всё, что ему нужно. В нём не было той суетности, которая так легко пристаёт к европейцу. С облегчённым багажом, постоянно увеличивая скорость, европеец стремится к туманной цели. Он выигрывает в скорости и, сам того не ведая, теряет длительность».

Второе связано с соотношением рациональное и эмоциональное: «Я внезапно ощутил себя человеком, вернувшимся в прошлое, в мир бесконечно детский, бесконечно наивный. Эти люди не были склонны к долгим размышлениям, жили во власти чувств и страстей, они не рефлектируют, зато их жизнь более интенсивна. Детство способно создать совершенный образ целостного и самодостаточного человека во всей его неповторимости. Европеец же живёт в согласии со своим рацио, отметая тем самым большинство человеческих проявлений и почитает это за благо, не замечая, что достигается оно ценой жизни во всей её полноте, ценой собственной личности – утратой её целостности».

Как мы видим, изучая людей иной культуры, иного континента, Юнг делает чрезвычайно значимые выводы о болевых точках человека европейской цивилизации. Такую задачу он осознанно ставил перед собой: «Мне часто хотелось хоть раз посмотреть на европейцев со стороны, чужими глазами. И я разъезжал по Африке, пытаясь обнаружить нечто такое, что в каком-то смысле обретается по ту сторону европейского сознания. Подсознательно я хотел найти ту часть своей индивидуальности, которая затушевывалась под влиянием и под давлением европейского образа жизни. Как детские воспоминания могут вызвать столь живое чувство, что мы вдруг ощущаем себя перенесёнными в мир детства, так и этот, иной и чуждый нам образ жизни будит архетипическую память о прошлом. Это воспоминания о потенциальных возможностях, отринутых цивилизацией».

Но реально осуществить эту задачу Юнг смог только в ходе своего второго визита в Африку. На Лондонской выставке 1925-го года в Уэмбли на него такое впечатление произвела, как он писал, экспозиция, посвящённая племенам и народностям, находившимся под британским протекторатом, что он в том же году отправился в страны Тропической Африки, в самое сердце континента. И здесь Юнг пережил не одно мгновение откровений: о себе, о времени, о природе человека. Дни, которые он провёл в этом путешествии, он вспоминал – не более и не менее – как «лучшее, что было у меня в этой жизни». Он писал: «Мне и моим товарищам по путешествию посчастливилось ощутить вкус африканской жизни в её первобытной и ни с чем несравнимой красоте и во всей глубине её страдания. Все мои душевные силы в их свободном потоке обратились назад, в этот блаженный первобытный простор».

Наука ХХ века показала, что именно Африка была прародиной всех Homo. Сознание Юнга как будто само подсказало ему это, что видно из записи, фиксирующей сильнейшее духовное переживание. После тропической, фиолетово-чёрной ночи – восход солнца. Его лучи будят Юнга в поезде, который, окутанный красным облаком пыли, как раз огибал оранжево-красный скалистый обрыв. «На выступе скалы, опершись на длинное копьё и глядя вниз на поезд, неподвижно стояла тонкая чёрно-коричневая фигурка. Рядом возвышался гигантский кактус. Я был околдован необычным зрелищем. Это была встреча с чем-то совершенно чужим, никогда не виденным мной, но в то же время я ощущал некое сильное чувство узнавания, дежавю. Мне казалось, что я всегда знал этот мир и лишь случайно оказался разделённым с ним во времени. Казалось, я возвратился в страну своей юности и знаю этого темнокожего человека – он ждёт меня уже пять тысяч лет. Это настроение не покидало меня всё время, пока я путешествовал по Африке. Трудно сказать, какую струну задел во мне одинокий темнокожий охотник. Просто я знаю, что этот мир был моим в течение тысячелетий».

Интересно, что другой европеец, английский писатель Грэм Грин, многократно посещавший Тропическую Африку в 30-е годы, тоже говорил, что путешествие по пространству африканского континента можно уподобить возвращению в прошлое человечества, к его истокам. Сам он отправился в Африку, по его словам, для того, чтобы понять суть собственной души и суть человеческой души. Всё это вполне в духе психоаналитика Юнга. И опять-таки подобно Юнгу, мир Африки Грин сравнивает с детством, которому присущи свои тайны, загадки и легенды. Погружаясь в него, получаешь возможность «заглянуть в прошлое и установить, где же мы сбились с пути». Ведь очевидно, «какие бедствия и какую угрозу роду человеческому принесли века усиленной работы мозга». Данное свидетельство сродства восприятия Африки Юнгом и его современником говорит о том, что оно имеет основания в действительности и не является индивидуальной особенностью того или другого.

Читая описания второго путешествия Юнга, снова погружаешься, причем с большей силой, чем в предыдущий раз, в удивительный мир природы Африки. Видишь мглистые долины, сияющие вершины гор, рощи пальм и манго, маленькие круглые холмики колоний термитов, большую живописную поляну, где протекает чистый и холодный ручей. Идёшь по тропе, вьющейся по сухой саванне, или через заросли гигантских, покрытых огненно-красными цветами деревьев найди. Встречаешь огромных жуков и исполинских, ослепительно раскрашенных бабочек. Слышишь мелодии пернатых обитателей банановых плантаций. Юнг записал: «Мы почувствовали себя затерянными в джунглях; это был райский мир». А вот вместе с путешественниками проезжаем мимо многочисленных негритянских селений и смотрим на людей, которые сидят и беседуют, расположившись вокруг небольших костров.

У группы был запланирован подъём на гору Элгон (4400 м.). На склонах горы жило племя масаев. Именно оно стало предметом научного интереса Юнга. В этот раз Юнг не просто наблюдал извне за обитателями Африки. Освоив заранее в необходимой степени суахили, Карл Юнг расспрашивал своих «информантов» о семейных нравах, ритуалах и верованиях и, конечно, о снах. Юнг стремился выяснить, есть ли разница в бессознательном у представителей разных рас. С этой целью он собирал материал, опрашивая афроамериканцев мегаполисов США, негров глубинной Африки, индейцев изолированно живущих племён Латинской Америки. Справедливо мнение, что Юнг смог сделать свои новаторские открытия и потому, что он не был замкнут в стенах академической европейской науки, а работал врачом в колониях и наблюдал множество пациентов: как европейцев-колонистов, так и туземцев.

Живое общение с африканцами во второй поездке дало Юнгу богатый материал для анализа. Хочется отметить, с какой симпатией, даже восхищением говорит он о масаи. Вот описание девушек, которые по распоряжению вождя носили путешественникам воду: «Девушки были поразительно миловидными и стройными, с шоколадно-коричневой кожей и аристократическими медлительными движениями. Приятно было по утрам слышать тихий звон железных колец, когда они шли от ручья, видеть силуэты, когда, слегка покачиваясь, они выплывали из высокой жёлтой травы, удерживая на голове сосуды с водой. У девушек были прекрасные манеры, встречая нас, они застенчиво и очаровательно улыбались». То и дело встречаются такие характеристики: «удивительно красивый и вежливый юноша», «привлекательная женщина, казавшаяся воплощением стабильности, полная чувства собственного достоинства».

А вот что видит Юнг в юношах-проводниках: «Мои негры оказались превосходными знатоками человеческого характера. Такая интуитивная проницательность связана со свойственной им удивительной способностью к подражанию. Они потрясающе копируют походку, жесты, манеру речи, в буквальном смысле «влезая» в шкуру своего персонажа. Их способность к постижению эмоциональной природы показалась мне поразительной. Я использовал любую возможность, чтобы вступить с ними в длительные беседы. Таким образом я многому научился».

Очевидно, что свои открытия Юнг совершил и потому, что не только изучал «туземцев», но и считал нормальным учиться у них. Юнг с такой заинтересованностью и человечностью отнёсся к африканцам, что, конечно, завоевал их доверие. Помогали ему и его широкие и глубокие познания. Сомалийцы, как рассказывает об одном эпизоде поездки Юнг, ежедневно посещали лагерь. Поскольку большинство объяснялись на пиджин-суахили, Юнг вёл с ними увлекательные беседы. «За то, что я знал Коран, они называли меня «человеком-книгой» и считали переодетым мусульманином». И доверие к нему было так велико, что его приглашали в гости, приходили за советом.

Как тут не вспомнить ещё одного европейца, который почти в том же году оказался в Африке и воспел Сахару в своих ставших классикой ХХ века произведениях. Антуан де Сент-Экзюпери прибыл по службе в форт Кап-Джуби и сумел так выстроить отношения с обитателями этих мест, что «удивлённые арабы разнесли по Сахаре весть, что в Джуби появился белый мудрец. И отныне старые вожди являлись к форту, чтобы посоветоваться с мудрым «руми», на ком женить сына, объявлять ли войну соседнему племени».

Юнга очень интересовали ритуалы масаи. Так, он наблюдал обычай выходить на заре из хижин, дуть-плевать на ладони и протягивать их к солнцу. Юнг попросил проделать эту церемонию и подробно её описать. И вот его расшифровка: «Смысл этого ритуала заключался в поднесении чего-то Солнцу в момент его восхода. Слюна же – это субстанция, которая по понятиям примитивных народов содержит Ману – целебную, магическую и жизненную силу. Дыхание же – ветер и дух. Само действие, таким образом, означает: «Я преподношу Богу мою живую душу». Это была безмолвная рукотворная молитва, которую можно истолковать так: «Господи, в твои руки отдаю я дух мой».

Кредо самого Юнга совпадает с этой молитвой: «Нужно быть целиком преданным Богу: никаких вопросов, лишь только выполнение Его воли. В противном случае всё есть безрассудство и бессмысленность». С волнением встречал Юнг, как и масаи, восход в Африке. Каждое утро он брал походный стульчик, садился под зонтичную акацию и ловил «полный божественного смысла миг, когда с характерной для экваториальных широт внезапностью первый луч солнца, как стрела, пронзает тьму и ночь уходит, уступая место свету, несущему жизнь. Создается впечатление, что свет начинает проникать внутрь предметов и они начинают светиться изнутри. Всё вокруг выглядит подобно огненным кристаллам. Издалека доносится крик птицы-колокольчика. В такие минуты мне казалось, будто я нахожусь в каком-то сказочном замке. Это был самый священный час дня, и я, забыв о времени, наслаждался этим великолепием, испытывая бесконечный восторг». Воистину – счастливые часов не наблюдают, они, как и Юнг, забывают о времени.

Прощаться с Африкой Юнгу было тяжело: «Трудно было смириться с мыслью, что я больше никогда не смогу увидеть и пережить это ни с чем не сравнимое великолепие. Позже близ Какамеги нашли золото, в ставшей мне родной стране развернулось движение «мау-мау», и нам пришлось пробудиться от наших грёз и мифов». В конце своего путешествия Юнг понял, что хотя первоначальными задачами были изучение психологии примитивных народов, а также исследование реакции европейца на первобытные условия жизни, каким-то образом в центре всего оказался он сам: «Объективная научная проблема сделалась для меня личной, и всякое решение болезненно затрагивало прежде всего меня самого. Я даже начал подозревать, что затеял африканское путешествие с тайной целью покинуть Европу с её неразрешимыми проблемами, пусть даже рискуя при этом вообще остаться в Африке. Так поступали многие до меня, так поступают и сейчас».

Подтверждением последнего оказалась одна встреча в самом начале поездки, когда поезд достиг конечной станции. К Юнгу подошёл немолодой англичанин, очевидно поселенец. Он спросил о маршруте, и когда Юнг обрисовал его, сказал: «Могу я вам кое-что посоветовать? Понимаете, сэр, здесь страна не человека, а Бога. И если что-то случится, вы просто сядьте и постарайтесь не волноваться». Произнеся это, он ушёл, смешавшись с толпой негров, суетившихся вокруг. «Я долго сидел, - вспоминал Юнг, - пытаясь представить себе психологическое состояние человека, который мог сказать такое. В словах англичанина несомненно сконцентрировалась квинтэссенция его опыта; не человек, а Бог правил здесь, другими словами, не воля или намерение, а непостижимая судьба».

В Латинской Америке Юнг жил среди индейцев пуэбло. Его приятель, по определению Юнга, был уверен, что своим утренним ритуалом каждый день помогает Отцу-Солнцу совершать свой путь по небу. «Я не мог избавиться, признается Юнг, - от чувства зависти к нему, - ведь его жизнь была полна смысла, а я всё ещё без всякой надежды искал свой собственный миф».

Именно Африка помогла найти его. Более того, в один миг Юнгу «во всей полноте открылся космогонический смысл сознания». Конечно, передать, что испытывает человек в подобные мгновения озарений, словами почти невозможно, тем более, что причина их бывает очень простой, и, казалось бы, не может привести к столь неожиданному следствию. Вот и Юнг просто стоял на невысоком холме и смотрел на саванну, протянувшуюся до самого горизонта. Всё покрывали бесчисленные стада животных – зебр, антилоп, газелей. Медленно покачивая головами, они беззвучно текли вперёд, как спокойные реки. «Здесь царил покой извечного начала, это был такой мир, каким он был всегда, до бытия, до человека. Потеряв из виду своих попутчиков, я оказался в полном одиночестве и чувствовал себя первым человеком, который узнал этот мир и знанием своим сотворил его для себя».

Юнгу открылось, что человек способен на акт творения и через него обретает своё место в мире. Более того, придаёт миру завершённость. Живя без понимания и совершения этого, «мы превращаем собственное бытие в некий часовой механизм, а психологию человеческую – в нечто бессмысленное, развивающееся по заранее предопределённым и известным правилам. Эта утопия часового механизма – совершенно безнадёжная – не знает драмы человека и мира, человека и Бога. Ей не ведомо, что есть «новый день» и «новая земля», она подвластна лишь монотонному раскачиванию маятника».

Отметим, как тонко почувствовал Юнг в обеих поездках специфику времени в Африке. «Мир до бытия», «извечное начало». Он писал, что чем дальше от Сахары, тем медленнее течёт время. Это потому, что в Африке иной вектор времени. Если в европейском сознании время в доминанте линейное, и, как стрела в полёте, направлено к определённой цели, то в африканском сознании оно циклическое, то есть возвращается в начало. Поэтому африканская ментальность ценит неизменность и стабильность. Перемены - вовсе не то, к чему следует стремиться. Сегодня африканисты пишут о том, что убеждение ХХ века о застойности Африки восходит ко временам открытия её европейцами и проистекает из их нежелания понять основы иной культуры. Юнг же – это пример должного восприятия, даже не просто восприятия, а принятия чужой системы координат, умения увидеть и найти в ней не только незнакомое, но и своё, и общечеловеческое.

Планета Земля – целое. У этого целого общие воздух, вода, экология. Теперь сюда включились мировая экономика, миграционные процессы. Единый изначально континент Пангея в древности разделился на существующие сегодня. Кажется, в наши дни они – пусть не географически – соединились снова, настолько все точки планеты сейчас взаимосвязаны. И африканский континент должен быть здоровой частью организма нынешней Пангеи. Только через это возможно всеобщее благо.

Идея синтеза в XXI веке становится определяющей и прослеживается в самых разных областях. Пришло время «положительного всеединства», целостного подхода. Он показывает, что принцип мышления «или то, или это» искажает картину мира, ведёт к дуализму мышления. Отсюда - формула противостояния, силовой вариант истории, основанный на двумерном сознании: свой/чужой, хороший/плохой, чёрный/белый. Сегодня развивается видение, обнаруживающее универсальное сродство всего со всем. Всё больше в сознание западного человека проникает учение адвайты – недвойственности. Строятся храмы, посвящённые одновременно всем религиям мира, как Храм Лотоса на Гудзоне. Образ «Розы мира», где каждый лепесток символизирует отдельную веру, а вместе они составляют один цветок, показывает способ единения при сохранении самобытного, индивидуального.

Подобным образом надо понимать человечество как целое. Нет человека, как писал поэт Джон Донн, который был бы как остров. Все мы часть единого материка. Нет значимых и незначимых народов и языков. В круге и с маленьким, и большим диаметром – всё те же 360 градусов.

Карл Густав Юнг своими описаниями Африки, как и всем своим творчеством, показал образец того, как человек, представитель одного типа цивилизации, должен взаимодействовать с человеком другого типа цивилизации, чтобы люди мира шли к истинной глобализации. И получается, что без подобного опыта общения человек не может прийти и к самому себе, стать человеком целостным. Основываясь на знании только собственной культуры, истории только своей нации, нельзя стать личностью. Оценив другое, полюбив иное, приходишь к собственному, глубже понимаешь его, обретаешь истинную, а не искажённую гордость за него.

Герои средневековых рыцарских романов много путешествовали в поисках подвигов, защиты слабых, установления справедливости. Совершая передвижения по горизонтали, они одновременно осуществляли подъём по вертикали духа. Аналогичный процесс происходил со многими выдающимися людьми. Поездки по миру, знакомство с людьми экзотических для западного человека культур, освоение учений и искусства разных времен и народов сыграли большую роль в их судьбах, подвигли на создание шедевров. В этом ряду Герман Гессе – Индия и Китай, Ван Гог и Япония, Герман Мелвилл и Маркизские острова, Поль Гоген и Полинезия. И, конечно Карл Юнг – Африка и Индия. Именно после поездки в Индию в 30-е годы Юнг создал свои главные труды.

Труды Юнга – своего рода полная энциклопедия достижений духа, мысли и искусства человечества. Ведь для своих построений Юнг использовал в качестве источников и примеров богатство всего наследия человечества. Так, в книге «Символы трансформации», лишь иллюстраций 127, а примеров из текстов сотни. Среди них рисунки шаманов Аляски, сосуды Перу, татуировки индейцев племени хаида, скульптуры древней Индии и этрусков, бронзовые фигурки Швеции, деревянные фигурки Гавайских островов, сосуды для благовоний Западной Африки, лингамы Камбоджи, предметы из Ассирии, Ацтекского царства, Новой Гвинеи, Восточной Явы, Константинополя, Северной Сирии, Древнего Египта, Бали, Мексики, Китая. Цитаты из Упанишад и Фирдоуси соседствуют с цитатами из Библии и Шекспира.

Известно, что за несколько дней до смерти Юнгу приснился следующий сон. Он видел огромный круглый камень на возвышении, и на нём были выгравированы слова: «И это будет для тебя знаком Целостности и Единства». Это высокое свидетельство того, что он обрёл столь желанную для него целостность, а также указал путь к ней всему человечеству.

Нина Шогенцукова

Сотрудничество

Международный журнал культурной и деловой жизни "Золотая площадь" пргиглашает к сотрудничеству компании и частных лиц. Вы можете размещать рекламу на страницах печатного издания и в электронной версии журнала в виде рекламных материалов, баннеров, видеороликов, по лучшим ценам и на лучших условиях.

Читать...

О нас

«Золотая площадь». Международный журнал культурной и деловой жизни.
The Golden Plaza. International Magazine of Culture and Business.
Свидетельство о регистрации средств массовой информации:
Москва, Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор), Эл № ФС77-49585 от 24 апреля 2012 г.
Учредитель: Индивидуальный предприниматель Эркенов Рашид Адамович.
Главный редактор журнала «Золотая площадь» Аппаев Билял Добаевич.
Издатель: индивидуальный предприниматель Эркенов Рашид Адамович. Адрес издателя: 369380, КЧР, Малокарачаевский район, с. Учкекен, ул. Ленина, 89а.

Контакты

filePxZu

Адрес редакции:
Россия, 369380, КЧР
Малокарачаевский район
с. Учкекен, ул. Ленина, 89а.
email: info@goldenplazamagazine.ru
Тел. 8 87877 2-55 37